ПЕНСИОННАЯ РЕФОРМА — ДЕЛО ТОНКОЕ

Непреклонное  намерение российского правительства резко увеличить пенсионный возраст взволновало многих, если не сказать больше. Эта мера в самом недалеком будущем неминуемо коснется миллионов россиян. Основной причиной  столь смелой новации считается затяжной  пенсионный кризис. Действительно, российская пенсионная система такова, что, если ничего не менять, то ситуация неизбежно ухудшится. Еще шесть лет назад средняя пенсия в России превышала «прожиточный минимум» в 1,8 раза. А всего два года назад этот показатель  снизился до полутора «прожиточных минимумов». К сведению, уже сейчас средняя  российская пенсия — это всего-навсего треть от средней заработной платы по стране. Трудно предполагать, что в текущем году ситуация выправится к лучшему. Что такое увеличение пенсионного возраста? По сути, это сокращение числа граждан, которые заслужили право на получение пенсии. Если российское правительство настоит на своем, то пенсионный предел изменится весьма существенно: с 60 до 65 лет для мужчин и с 55  до 63 лет — для женщин. Таких радикальных государственных проектов не было даже во времена СССР, что правда, то правда. Резонный вопрос: повышение пенсионного возраста — это единственный выход из кризиса? Может быть, стоит подумать над сбережением государственного бюджета от «распилов» и «заносов»? Поактивнее бороться с мздоимством и взятками? Открыть шлюзы для  предпринимательской инициативы, чтобы было выгодно и государству, и бизнесу? Отказаться от престижных, но чересчур затратных «мегапроектов»? «Западный опыт» не годится, ведь в России абсолютно иные условия и принципы социального обеспечения. Средняя продолжительность жизни россиян не более 71 года, а вот, скажем, во Франции этот показатель подходит к 83 годам, в Германии — к 81 году. По сведениям федерального бизнес-омбудсмена Бориса Титова, в Турции средняя продолжительность жизни превышает 75 лет, а в Китае-76 лет. Следовательно, увеличивать пенсионный возраст имеет смысл лишь тогда, когда вырастет средняя продолжительность жизни. А  чтобы россияне жили дольше, комфортнее и безопаснее, придется менять слишком многое. И  в экономике, и в государственной политике, и в социальной сфере. Придется устранять административные препоны и расширять горизонты для российского  предпринимательства, только так и никак иначе! В противном случае не будет быстрого роста производительности труда, зарплаты не выйдут из «серой зоны», а объем собираемых страховых взносов будет все меньше и меньше. Только «обеление» российской экономики  оживит   производство и торговлю. Иначе все расчеты на бюджетный эффект от внедрения радикальной пенсионной реформы потеряют смысл.

ЗРЯ СМЕЯЛИСЬ НАД «НЭПМАНАМИ

Кем их считали, «нэпманов»? Чужеродным элементом, временно терпимым в стране, «строящей коммунизм». «Совбуры», в переводе — «советские буржуи», именно так их именовали. Заведомо обреченные исчезнуть «на свалке истории». «Нэпманов», мягко говоря, не любила советская власть. Видя отношение власти, «нэпманов» еще больше не терпели рабочие, беднейшие крестьяне и, что особенно важно, образованные люди. «Нэпман» — персонаж фельетонов, объект для карикатур или разгромной статьи. Черная  краска-это для «нэпмана». Равно как и издевки, смех, огульные подозрения. Уголовное давление со стороны преступного мира («вчера трясли нэпмачей»). И одновременно административный прессинг, но уже со стороны государственных органов. Время «НЭП» — с весны 1921 года по весну 1929 года. В 1930 году частных предпринимателей в СССР не осталось совсем. Сколько в те годы занималось предпринимательством? В городах — многие сотни тысяч. Многие тысячи — в Самарской губернии. В российской деревне-миллионы, если считать справное, зажиточное крестьянство, тоже обреченное на исчезновение в недалеком будущем. Предприниматели сумели быстро и эффективно самоорганизоваться. «Рыночные комитеты», «Общество взаимного кредита», «Товарные биржи», «Секции промышленности и торговли» в Москве и губернских центрах. Не имея ни малейшей  власти, частное предпринимательство, тем не менее, действовало в собственных интересах, используя любую возможность для контакта с той же  советской властью. Многое удавалось делать, пока во власти оставались здравомыслящие руководители. Современные историки с удивлением отмечают: «нэпманы» использовали любые «прорехи» в советском законодательстве, чтобы заработать и не разориться. Было немало случаев, когда предприниматели помогали друг другу: беспроцентные ссуды, «заморозка»  либо  прощение долгов. Корпоративная солидарность бизнеса имела место, что правда, то правда. Но была и жестокая конкуренция друг с другом. Было немало проходимцев, мошенников, явных негодяев, не гнушавшихся ничем. Впрочем, таких  было немного, иначе «НЭП» не смог бы выполнить свою главную задачу: восстановить экономику страны после Гражданской войны. Были среди «нэпманов» кутилы и самодуры? Да сколько угодно. Но отнюдь не большинство. Большинству предпринимателей скандальные излишества были чужды, ведь они никак не способствовали прибыли. Крупных торговцев и промышленников с дореволюционным стажем среди «нэпманов» было немного: война, репрессии, эмиграция. В основном, предпринимательством занялись бывшие мелкие и средние торговцы, приказчики, торговые агенты и даже продавцы. Но в рядах «нэпманов» было немало и тех, кто в годы Гражданской войны воевал  против «буржуев, фабрикантов и заводчиков». Зачастую демобилизованные красноармейцы открывали лавки и мастерские, занимались куплей-продажей. Были случаи, когда представители власти по своей инициативе активно поощряли частное предпринимательство, оставаясь «в рамках государства». Хрестоматийный пример: красный военачальник Григорий Котовский создал на базе своего конного корпуса военно-потребительское объединение. Оно как раз  занималось производством, торговлей, сбытом. Герой-орденоносец не гнушался иметь дело с теми же «нэпманами» — лишь бы на пользу дела. В отличие от дореволюционных предпринимателей, «нэпманы» не стали ни благотворителями, ни меценатами. Слишком мало времени отвела им история. Но они выполнили главную задачу: дали работу и кусок хлеба многим миллионам людей, выбитых из жизненной колеи реалиями «классовой борьбы». В середине 20-х годов прошлого века частный сектор без особых  конфликтов вписывался в плановую экономику. В те времена многие предрекали: под воздействием «НЭП»  произойдет постепенная трансформация коммунистической власти в «социально-кооперативное сообщество». Не состоялось. Кстати, концепции «НЭП» вовсю использованы в Китае, в 1978-1998 годах, в период реформ Дэн Сяопина. И хорошо использованы, как оказалось. В СССР немалая часть уцелевших предпринимателей перетекла в  государственные организации и кооперацию, занявшись снабжением и сбытом. Иные проработали до середины 50-х годов минувшего столетия. Их, кстати, весьма уважали за знания и навыки, полученные  во времена «НЭП»… При советской власти над «нэпманами» смеялись. Плохой это был смех. Ибо ликвидировали предпринимательство в 1928 году, но через 60 лет все-таки пришлось его возрождать.

ДАВНО ПОРА ПРИНИМАТЬ МЕРЫ

За последнее десятилетие доля «малого» и «среднего» бизнеса в российском ВВП, фактически, не выросла. И сейчас  находится на уровне около 20%. Кроме того, в минувшем году сектор «среднего предпринимательства» в российской экономике сократился. Сведения надежные: от федерального бизнес-омбудсмена Бориса Титова. Немного статистики: предприятий и фирм, относящихся к российскому «малому и среднему бизнесу», около 6,1 миллиона. Однако лишь одна двадцатая часть-это, действительно, «малый и средний» бизнес. Все остальное — это, по сути, индивидуально-частные предприниматели. То есть, «микробизнес». Так вот, на предприятиях «малого бизнеса» в прошлом году число работников упало более чем на 300 тысяч человек. Зато на полмиллиона работников вырос «микробизнес». Казалось бы, ничего тревожного: из «Обществ с ограниченной ответственностью» люди перетекают в «ИЧП», только и всего. Но надо помнить, что  в странах с развитой экономикой именно «малый бизнес» — основной поставщик и потребитель инновационных продуктов. Именно «малый бизнес» Северной Америки, Западной Европы, Японии, да и Китая тоже, постоянно создает добавленную стоимость в экономике своей страны. Давно известно: там, где инновации, там и инвестиции. Увы, инновационные ресурсы российского «малого» и «среднего» бизнеса невелики. При этом две пятых фирм, компаний и предприятий — это торговля, а не инновационные разработки или их внедрение. К тому же половина всех «малых» и «средних» предприятий сосредоточены  всего лишь в полутора десятках российских регионов: Москва, Санкт-Петербург, города-«миллионники». Бизнес должен быть уверен в завтрашнем дне, а не наоборот. А что сейчас? Вот, скажем, экономическая ситуация? Неопределенная. Налоговый пресс? Чрезмерный. Спрос на внутреннем рынке? Снижается. Законодательная база? Казус на казусе. Об энерготарифах и «теневом секторе»  лучше и вовсе  помолчать. Банковский кредит  становится менее доступным, ведь банки ужесточают залоговые и обеспечительные требования. Банкиров тоже можно понять, у них свои планы и свои проблемы. Единственный выход из сложившейся ситуации: постоянно, постепенно, грамотно  открывать «шлюзы» для российского бизнеса. Принимать меры, способные дать быстрый экономический эффект.  Причем, безотлагательно.